– Послать корабль-разведчик?

– Нет. Не стоит выдавать себя. Они наверняка не знают, какими видами связи мы располагаем. Пусть пока думают, что нам ничего не известно. Где находится ближайшая «малютка»?

Адмирал ввел запрос в бортовой компьютер.

– К сожалению, далеко. Самостоятельно до «Пионера-4» ей не добраться, но корабль-носитель рядом.

– Отправляй немедленно. Но учти – ни в коем случае нельзя дать себя обнаружить, и сообщи мне позывные. Я лично хочу проинструктировать экипаж «малютки».

– Будем вводить оранжевый уровень космической опасности?

– Нет. Рано, и слишком много ненужного шума. Я ввел на Байконуре желтый. Надеюсь и тебя убедить.

– Наверное, ты прав. – Адмирал опять склонился над клавиатурой, вводя на всех трех подчиненных ему Звездных флотах повышенный, предвоенный уровень готовности.

– Свяжись с командующими флотами и сообщи им о случившемся. Я не в состоянии все это повторять. Потом устроим совместное совещание. Сколько тебе понадобится на это?

– Десять минут. – И экран погас.

Дело было не в том, что Стратег устал. Ему понадобились эти десять минут, чтобы еще раз обдумать ответные действия. Он попросил принести ему кофе и коньяк, переодеться и впал в глубокую задумчивость. Вкусы и привычки Стратега на Байконуре хорошо знали, он был здесь частым гостем, и бутылка с его любимым армянским коньяком и кофе стояли всегда наготове. Молоденькая курсантка, судя по нашивкам, с третьего курса, проходившая здесь практику, с подносом в руках тихо вошла в помещение. На ней была не по уставу короткая юбочка, а на форменной рубашке с короткими рукавами, наверное, случайно расстегнулись несколько пуговиц. Сверкая загорелыми ножками, она принялась расставлять принесенное на столе, наклоняясь при этом ниже, чем требовалось, стараясь обратить внимание Стратега на свои упругие груди. В другое время он оценил бы по достоинству все, что так усиленно выставлялось напоказ, но сегодня курсантка старалась напрасно.